Неточные совпадения
Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале;
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые,
И щетки тридцати родов
И для ногтей, и для
зубов.
Руссо (замечу мимоходом)
Не мог понять, как важный Грим
Смел чистить ногти перед ним,
Красноречивым сумасбродом.
Защитник вольности и прав
В сем случае совсем неправ.
Сажают прямо против Тани,
И, утренней луны бледней
И трепетней гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар; ей душно, дурно;
Она приветствий двух друзей
Не слышит, слезы из очей
Хотят уж капать; уж готова
Бедняжка в обморок упасть;
Но воля и рассудка власть
Превозмогли. Она два слова
Сквозь
зубы молвила тишком
И усидела за столом.
— Два
зуба всего, ваше превосходительство.
— Подлец, до сих пор еще стоит! — проговорил он сквозь
зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть экипажа со стороны господского двора.
Но господа средней руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж
зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».
На бюре, выложенном перламутною мозаикой, которая местами уже выпала и оставила после себя одни желтенькие желобки, наполненные клеем, лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом с яичком наверху, какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресел, рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие, как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может быть, ковырял в
зубах своих еще до нашествия на Москву французов.
За двойную <цену> мастер решился усилить рвение и засадил всю ночь работать при свечах портное народонаселение — иглами, утюгами и
зубами, и фрак на другой день был готов, хотя и немножко поздно.
Здесь Ноздрев захохотал тем звонким смехом, каким заливается только свежий, здоровый человек, у которого все до последнего выказываются белые, как сахар,
зубы, дрожат и прыгают щеки, и сосед за двумя дверями, в третьей комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося: «Эк его разобрало!»
Что сами благодаря этой роскоши стали тряпки, а не люди, и болезней черт знает каких понабрались, и уж нет осьмнадцатилетнего мальчишки, который бы не испробовал всего: и
зубов у него нет, и плешив, — так хотят теперь и этих заразить.
Один, разумеется, проворчал сквозь
зубы: «Скотина!», другой послал ему тоже что-то вроде свиньи.
Эти бревна, как фортепьянные клавиши, подымались то вверх, то вниз, и необерегшийся ездок приобретал или шишку на затылок, или синее пятно на лоб, или же случалось своими собственными
зубами откусить пребольно хвостик собственного же языка.
Поцелуи с обеих сторон так были сильны, что у обоих весь день почти болели передние
зубы.
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо
зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
Скрепя сердце и стиснув
зубы, он, однако же, имел присутствие духа сказать необыкновенно учтивым и мягким голосом, между тем как пятна выступили на лице его и все внутри его кипело...
Возвращаясь через двор, он встретился с Ноздревым, который был также в халате, с трубкою в
зубах.
Это был среднего роста, очень недурно сложенный молодец с полными румяными щеками, с белыми, как снег,
зубами и черными, как смоль, бакенбардами.
— Экой дурак! И
зубы есть?
— Настоящий мордаш, [Мордаш — порода собак, малорослых и большеголовых.] — продолжал Ноздрев, — я признаюсь, давно острил
зубы на мордаша. На, Порфирий, отнеси его!
Он остановился и помог ей сойти, проговорив сквозь
зубы: «Эх ты, черноногая!»
Он посмотрел на меня с удивлением, проворчал что-то сквозь
зубы и начал рыться в чемодане; вот он вынул одну тетрадку и бросил ее с презрением на землю; потом другая, третья и десятая имели ту же участь: в его досаде было что-то детское; мне стало смешно и жалко…
— Родинка! — пробормотал я сквозь
зубы. — Неужели?
Я проворно соскочил, хочу поднять его, дергаю за повод — напрасно: едва слышный стон вырвался сквозь стиснутые его
зубы; через несколько минут он издох; я остался в степи один, потеряв последнюю надежду; попробовал идти пешком — ноги мои подкосились; изнуренный тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и как ребенок заплакал.
Чтоб докончить портрет, я скажу, что у него был немного вздернутый нос,
зубы ослепительной белизны и карие глаза; о глазах я должен сказать еще несколько слов.
— Эта княжна Мери прехорошенькая, — сказал я ему. — У нее такие бархатные глаза — именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти глаза без блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее
зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась на твою пышную фразу.
Уже было поздно и темно, когда я снова отворил окно и стал звать Максима Максимыча, говоря, что пора спать; он что-то пробормотал сквозь
зубы; я повторил приглашение, — он ничего не отвечал.
Позвали Чебарова, десять целковых ему в
зубы, а бумагу назад, и вот честь имею ее вам представить, — на слово вам теперь верят, — вот, возьмите, и надорвана мною как следует.
А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул
зубы: опять образ Дунечки появился пред ним точь-в-точь как была она, когда, выстрелив в первый раз, ужасно испугалась, опустила револьвер и, помертвев, смотрела на него, так что он два раза успел бы схватить ее, а она и руки бы не подняла в защиту, если б он сам ей не напомнил.
— Э, черта еще этого недоставало, — бормотал он, скрыпя
зубами, — нет, это мне теперь… некстати… Дура она, — прибавил он громко. — Я сегодня к ней зайду, поговорю.
— Что ж, и ты меня хочешь замучить! — вскричал он с таким горьким раздражением, с таким отчаянием во взгляде, что у Разумихина руки опустились. Несколько времени он стоял на крыльце и угрюмо смотрел, как тот быстро шагал по направлению к своему переулку. Наконец, стиснув
зубы и сжав кулаки, тут же поклявшись, что сегодня же выжмет всего Порфирия, как лимон, поднялся наверх успокоивать уже встревоженную долгим их отсутствием Пульхерию Александровну.
Теперь же вдруг ударил такой озноб, что чуть
зубы не выпрыгнули, и все в нем так и заходило.
Потому, потому я окончательно вошь, — прибавил он, скрежеща
зубами, — потому что сам-то я, может быть, еще сквернее и гаже, чем убитая вошь, и заранее предчувствовал, что скажу себе это уже после того, как убью!
Удар кнута так разозлил его, что он отскочил к перилам (неизвестно почему он шел по самой середине моста, где ездят, а не ходят), злобно заскрежетал и защелкал
зубами.
Мармеладов стукнул себя кулаком по лбу, стиснул
зубы, закрыл глаза и крепко оперся локтем на стол. Но через минуту лицо его вдруг изменилось, и с каким-то напускным лукавством и выделанным нахальством взглянул на Раскольникова, засмеялся и проговорил...
Он было хотел пойти назад, недоумевая, зачем он повернул на — ский проспект, как вдруг, в одном из крайних отворенных окон трактира, увидел сидевшего у самого окна, за чайным столом, с трубкою в
зубах, Свидригайлова.
Век с англичанами, вся а́нглийская складка,
И так же он сквозь
зубы говорит,
И так же коротко обстрижен для порядка.
Несколько дюжих запорожцев, лежавших с трубками в
зубах на самой дороге, посмотрели на них довольно равнодушно и не сдвинулись с места.
— Ай, славная монета! Ай, добрая монета! — говорил он, вертя один червонец в руках и пробуя на
зубах. — Я думаю, тот человек, у которого пан обобрал такие хорошие червонцы, и часу не прожил на свете, пошел тот же час в реку, да и утонул там после таких славных червонцев.
Вышиб два сахарные
зуба палаш, рассек надвое язык, разбил горловой позвонок и вошел далеко в землю.
И глаза ее вдруг наполнились слезами; быстро она схватила платок, шитый шелками, набросила себе на лицо его, и он в минуту стал весь влажен; и долго сидела, забросив назад свою прекрасную голову, сжав белоснежными
зубами свою прекрасную нижнюю губу, — как бы внезапно почувствовав какое укушение ядовитого гада, — и не снимая с лица платка, чтобы он не видел ее сокрушительной грусти.
Беспорядочный наряд — у многих ничего не было, кроме рубашки и коротенькой трубки в
зубах, — показывал, что они или только что избегнули какой-нибудь беды, или же до того загулялись, что прогуляли все, что ни было на теле.
Гайдук завил рукою верхние усы и пропустил сквозь
зубы звук, несколько похожий на лошадиное ржание.
— Э, э, э! что же это вы, хлопцы, так притихли? — сказал наконец Бульба, очнувшись от своей задумчивости. — Как будто какие-нибудь чернецы! Ну, разом все думки к нечистому! Берите в
зубы люльки, да закурим, да пришпорим коней, да полетим так, чтобы и птица не угналась за нами!
—
«Счастливый путь, сосед мой дорогой!»
Кукушка говорит: «а свой ты нрав и
зубыЗдесь кинешь, иль возьмёшь с собой?» —
«Уж кинуть, вздор какой!» —
«Так вспомни же меня, что быть тебе без шубы».
Всё без начала, без конца,
Посмотрим, на
зубах каков-то будешь вкусен...
Про Мышку бедную тут поздно вспомнил он,
Что бы помочь она ему сумела,
Что сеть бы от её
зубов не уцелела,
И что его своя кичливость съела.
Зубами щёлкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть...
Голодная кума Лиса залезла в сад;
В нём винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и
зубы разгорелись;
А кисти сочные, как яхонты горят;
Лишь то беда, висят они высоко:
Отколь и как она к ним ни зайдёт,
Хоть видит око,
Да
зуб неймёт.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен — ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь».
Одно лишь только худо —
Давно
зубов у Белки нет.
Тут к ней,
Дрожа, насилу мог он вымолвить сквозь
зубы:
«Проклятая! сгубила ты себя;
А, понадеясь на тебя,
И я теперь не вовремя без шубы...
Кто
зубом, кто рогами…»
«Но ты коснуться Льву, конечно,
не дерзнул?» —
Лиса Осла перерывает.